Толстяк, похоже, был в явном недоумении.

- Нет, прибор не врет! - изрек он. - Пульс у него - 60 ударов в минуту.

- Но ведь была фибрилляция! - пискнул Энрикес. - Вы не будете этого отрицать, профессор!

- Была... - задумчиво ответил усач, потирая пятый подбородок. - И исчезла в течение двух секунд. Больной в сознании...

- Совершенно верно, - поддакнул я, - в здравом уме и трезвой памяти.

- Не ощущаете головокружения? - поинтересовался вынырнувший из-за спины толстого профессора маленький седовласый сеньорчик - вылитый доктор Айболит.

- Нет, - ответил я, - по-моему, у меня даже температура нормальная.

- Очень может быть, - улыбнулся Дулитл, - наверно, вам было бы интересно узнать, что пять минут назад она у вас была 35,2.

Мне это было действительно очень интересно. Правда, я не помнил, какая температура считается нормальной. Насчет того, что она у меня нормальная, я сделал вывод только потому, что не чуял ни жара, ни озноба.

- Профессор Кеведо, - сказал толстяк, по-тараканьи пошевелив усами, - а вам не кажется, что все это попахивает мистификацией?

- Я тоже склонен так считать, коллега! - улыбнулся Айболит. - Правда, если допустить, что больной может симулировать кому или фибрилляцию сердца...

- Их можно симулировать электронными средствами на приборах, - не поняв тонкого юмора профессора Кеведо, прорычал усач, потрясая брюхом.

- Мадонна! - взвыл доктор Херардо. - Сеньор Мендоса, вы понимаете, в чем вы меня обвиняете? Это оскорбление! Я в суд подам! Здесь минимум семь свидетелей! Это публичное оскорбление!

- Коллеги, - примирительно произнес профессор Кеведо, - не будем проявлять далеко идущую горячность. Предлагаю перейти ко мне в кабинет.

Светила выкатились из палаты, за ними все остальные, кроме сонной Сусаны, видимо, полностью похоронившей в душе мечту смениться с дежурства, и свеженькая, отоспавшаяся Пилар.